Мандельштам

Как читать Мандельштама

Объясняем на примере пяти стихотворений

Ключ к поэтическому миру Осипа Эмильевича Мандельштама можно найти в его собственном определении слова как такового из программного эссе «Разговор о Данте» (1933): «Любое слово является пучком, и смысл торчит из него в разные стороны, а не устремляется в одну официальную точку». Но что значит «смысл торчит в разные стороны»? Попробуем понять, разобрав под определенным углом пять стихотворений Мандельштама, двигаясь от ран­них к поздним.

Осип Мандельштам. 1912 год Heritage Images / Getty Images

Заснула чернь. Зияет площадь аркой.

Луной облита бронзовая дверь.

Здесь Арлекин вздыхал о славе яркой,

И Александра здесь замучил зверь.

Курантов бой и тени государей:

Россия, ты — на камне и крови —

Участвовать в твоей железной каре

Хоть тяжестью меня благослови!

Сначала это стихотворение называлось «Дворцовая площадь». Потом Мандель­штам снял заглавие. Не для того ли, чтобы читатель сам разгадал несложную топографическую загадку текста, опираясь на подсказку в первой строке: «Зияет площадь аркой» (имеется в виду арка здания Главного штаба, через которую попадают на Дворцовую площадь с юга)? Три куда более сложные загадки — в третьей и чет­вертой строках. О каком Арлекине, каком Александре и каком звере идет речь в стихотворении? Общее направление поиска задано в пятой строке: «Курантов бой и тени государей». Вспомним, что год написа­ния стихотворе­ния, 1913-й, был годом пышного празднования 300-летия династии Романо­вых, и попро­буем поискать Арлекина и Александра среди представителей этой династии.

Кто из них лучше подходит на роль Арлекина? Павел I, который в профиль действительно похож на этого персонажа итальянской комедии дель арте? Или Александр I, о котором Пушкин написал: «В лице и в жизни арлекин»? Или Николай I, к которому Тютчев в кратком поэтическом некрологе обра­тился с упреком: «Ты был не царь, а лицедей»? А кто такой Александр? Это Александр I, которого, как лисица под плащом спартанского мальчика, грыз заговор будущих декабристов? Или умерший от ран в Зимнем дворце Александр II, которого убили народовольцы? Их в консервативной поэтической публи­цистике часто клеймили как современное коллективное воплощение апокалиптического Зверя.

По-видимому , Мандельштам сознательно хотел, чтобы читатель перебирал в памяти эти и многие другие версии. В восемь строк своего стихотворения он спрессовал едва ли не всю историю дома Романовых, о финале царствования которых он в 1922 году напишет: «Импе­раторская Россия умерла как зверь — никто не слышал ее последнего хрипа». Зверь — императорская Россия, и зверь — заговорщики и революционеры, которые ее погубили.

Смысл образов стихотворения вполне намеренно «торчит» в противоположные стороны. Неслучайно стихотворение завершается синтаксически двусмыслен­ной просьбой. Чтó значит «участвовать в твоей железной каре»? Участвовать в каре, которую будет вершить Россия, или участвовать в каре, которую будут вершить над Россией?

Если в «Заснула чернь. Зияет площадь аркой» у образов Арлекина и Александра несколько исторических венценосных прототипов, то в этом стихотворении двоится, если не троится, само лирическое «я»:

С веселым ржанием пасутся табуны,

И римской ржавчиной окрасилась долина;

Сухое золото классической весны

Уносит времени прозрачная стремнина.

Топча по осени дубовые листы,

Что густо стелются пустынною тропинкой,

Я вспомню Цезаря прекрасные черты —

Сей профиль женственный с коварною горбинкой!

Здесь, Капитолия и Форума вдали,

Средь увядания спокойного природы,

Я слышу Августа и на краю земли

Державным яблоком катящиеся годы.

Да будет в старости печаль моя светла:

Я в Риме родился, и он ко мне вернулся;

Мне осень добрая волчицею была

И — месяц Цезаря — мне август улыбнулся.

Кто этот «я», вспоминающий «Цезаря прекрасные черты», находясь на самом краю Римской империи? Ответ очевиден: это Публий Овидий Назон, сослан­ный императором Августом Октавианом в далекую Сарматию.

Свое стихотворение Мандельштам написал в августе 1915 года в Коктебеле. В это время он был студентом Петербургского университета, готовился к изу­че­нию латинских авторов в следующем семестре и, вероятно, штудировал предисловие великого античника Фаддея Францевича Зелинского к балладам и посланиям Овидия. В этом предисловии пересказывалась легенда о том, что великий римский изгнанник на закате жизни написал стихотворение «для своих новых сограждан» на «их языке»: «Чужестранец, над непонятной речью которого они некогда смеялись, сделался для них своим, сделался их первым поэтом. По примеру культурных городов они почтили его венком. Овидий не остался нечувствительным. <…> Таков прими­ри­тельный свет вечерней зари, затеплившийся над главою поэта, когда луч его счастливого солнца навеки для него угас».

«С веселым ржанием пасутся табуны…», по-видимому , и следует считать сти­хо­творением на «варварском языке», написанным за римского поэта Мандель­шта­мом. Ведь овидиевский подлинник не сохранился, если и вообще существо­вал. Вместе с тем внимательный читатель мандельштамовского стихотворения не может не заметить по меньшей мере двух пушкинских хрестоматийных цитат, инкрустированных в текст. Это без изменений взятое из элегии «На хол­мах Грузии лежит ночная мгла…» предложение «Печаль моя светла». И — «ис­прав­ляющая» великий оксюморон из «Осени» Пушкина («Люблю я пышное природы увяданье») — строка «Средь увядания спокойного природы». Пушкин, сосланный в Кишинев, прямо отождествил себя с изгнанным римским поэтом в своем послании «К Овидию»:

Суровый славянин, я слез не проливал,

Но понимаю их; изгнанник самовольный,

И светом, и собой, и жизнью недовольный,

С душой задумчивой, я ныне посетил

Страну, где грустный век ты некогда влачил.

Здесь, оживив тобой мечты воображенья,

Я повторил твои, Овидий, песнопенья.

Мандельштам оглядывается на изгнанника Пушкина, оглядывавшегося на сосланного Овидия, и так возникает ситуация циклического временнóго повто­рения: Мандельштам, оставаясь самим собой, одновременно превра­щается и в Пушкина, и в Овидия. «Мы свободны от груза воспоминаний. Зато сколько радостных предчувствий: Пушкин, Овидий, Гомер, — писал поэт позднее в своей статье «Слово и культура». — Когда любовник в тишине путается в нежных именах и вдруг вспоминает, что это уже было: и слова, и волосы — и петух, который прокричал за окном, кричал уже в Овидиевых тристиях, глубокая радость повторенья охватывает его, головокружительная радость…»

Где ночь бросает якоря

В глухих созвездьях Зодиака,

Сухие листья октября,

Глухие вскормленники мрака,

Куда летите вы? Зачем

От древа жизни вы отпали?

Вам чужд и странен Вифлеем,

И яслей вы не увидали.

Для вас потомства нет — увы! —

Бесполая владеет вами злоба,

Бездетными сойдете вы

В свои повапленные  Повапленные (от устар. «вапь» — краска) — покрашенные снаружи. гробы,

Среди беспамятства природы,

Не вам, не вам обречены,

А звездам вечные народы.

Стихотворение, вероятно, было написано в Крыму, где поэт мог наблюдать массовый исход участников Белого движения из России. Как Мандельштам отнесся к этому исходу? На чьей стороне он был в противо­стоянии между белыми и красными?

Можно предположить, что возможность двоякой интерпретации стихотворе­ния была изначально предусмотрена и даже заложена в текст самим автором, не желавшим полностью ассоциировать свою позицию ни с той, ни с другой стороной. «Революция ударила ему в голову, как крепкое вино ударяет в голову человеку, никогда не пившему, — вспоминает о настроениях Мандельштама этой поры поэт Рюрик Ивнев. — Я никогда не встречал человека, который бы так, как Осип Мандельштам, одновременно и принимал бы революцию, и отвергал ее».

Мастерица виноватых взоров,

Маленьких держательница плеч,

Усмирен мужской опасный норов,

Не звучит утопленница-речь.

Ходят рыбы, рдея плавниками,

Раздувая жабры. На, возьми,

Их, бесшумно окающих ртами,

Полухлебом плоти накорми!

Мы не рыбы красно-золотые,

Наш обычай сестринский таков:

В теплом теле ребрышки худые

И напрасный влажный блеск зрачков.

Маком бровки мечен путь опасный…

Что же мне, как янычару, люб

Этот крошечный, летуче-красный,

Этот жалкий полумесяц губ…

Не серчай, турчанка дорогая,

Я с тобой в глухой мешок зашьюсь;

Твои речи темные глотая,

За тебя кривой воды напьюсь.

Ты, Мария, — гибнущим подмога.

Надо смерть предупредить, уснуть.

Я стою у твердого порога.

Уходи. Уйди. Еще побудь.

Может показаться, что поэтическое слово-пучок использовалось поэтом только в исторических и гражданских стихах. Но это не так. Это стихотворение Анна Ахматова однажды назвала «лучшим любовным стихотворением ХХ века». Оно обращено к поэтессе и переводчице Марии Петровых. В центре — два персона­жа: слабая женщина и сильный мужчина. При этом слабая женщина предстает покорительницей сильного мужчины и даже его палачом («Ты, Мария, — гиб­ну­щим подмога»). Для порабощения мужчины женщина коварно пользуется своей плотской привлекательностью. Мужчина в финале сам стремится на­встречу гибели; он не в силах противиться эротическому желанию: «Уходи. Уйди. Еще побудь».

Поскольку в пятой строфе лирическая героиня названа «турчанкой», а герой в четвертой — «янычаром», можно предположить, что изображение рыб во второй строфе — метафорическое описание коитуса. К такому приему часто прибегали восточные сказители, поскольку прямых любовных сцен традиция не допускала. Так, рыбы часто выступали в роли фаллической эмблемы. Осо­бенно выразительна строка «Полухлебом плоти накорми» — то есть накорми своей плотью, как рыб кормят крошками хлеба. Однако «турчанка» — еще и Мария, то есть Дева. А это позволяет взглянуть на образы совершенно по-другому . Рыбы оказываются символом Христа, кормление «полухлебом плоти» — причастием, а строка «Ты, Мария, — гибнущим подмога» прочи­тывается не как «ты помогаешь гибнуть», а как «ты помогаешь гибнущим, спасаешь их».

При таком взгляде на лирическую героиню особое значение приобретает десятая строка стихотворения: «Наш обычай сестринский таков». Не со­держит ли она, как предположил филолог Константин Елисеев, намек на сестринскую службу Красного Креста, одной из эмблем которой является красный полумесяц? «…Этот крошечный, летуче-красный, / Этот жалкий полумесяц губ». Одновременно полумесяц — один из главных символов ислама, оказывающийся в стихотворении в том же ряду, что и «янычар», «турчанка», «кривой».

Получается, что в образе лирической героини стихотворения «Мастерица ви­но­ватых взоров…» поэт объединяет христианку Марию и мусульманку Зарему из пушкинского «Бахчисарайского фонтана». В одном из эпизодов этой поэмы описываются жены хана Гирея, которые «…с детской радостью глядели, / Как рыба в ясной глубине / На мраморном ходила дне». Не отсюда ли устаревший оборот «ходят рыбы» в стихотворении Мандельштама?

Идут года железными полками,

И воздух полн железными шарами.

Оно бесцветное — в воде железясь,

И розовое, на подушке грезясь.

Железная правда — живой на зависть,

Железен пестик, и железна завязь.

И железой поэзия в железе,

Слезящаяся в родовом разрезе.

Всё это так. И это хорошо объясняет смыслы, «торчащие» из отдельных образов стихотворения «Железо». Но общий смысл если и проясняется, то с очень большим напряжением. Помимо всего прочего, стихотворение перенасыщено словами с корнем «желез»: если учитывать заглавие, из 29 неслужебных слов стихотворения таких девять. Кажется, и сам Мандельштам это чувствовал — во всяком случае, он тревожно спрашивал жену в одном из писем: «Хорошо ли „железясь“?»

Эпизод Олега Лекманова из курса «Русская литература XX века. Сезон 4» о стихотворении «На розвальнях, уложенных соломой…»

Определите, кому принадлежат ноги на фрагментах картин

Оставьте ваш e-mail, чтобы получать наши новости

Соцсети

Оставьте ваш e-mail, чтобы получать наши новости

Биография

Осип Эмильевич Мандельштам, русский поэт.

Родился 3 января 1891г. в Варшаве в семье мастера-кожевенника, мелкого торговца. Через год семья поселяется в Павловске, затем в 1897 переезжает на жительство в Петербург. Здесь заканчивает одно из лучших петербургских учебных заведений — Тенишевское коммерческое училище, давшее ему прочные знания в гуманитарных науках, отсюда началось его увлечение поэзией, музыкой, театром (директор училища поэт-символист Вл.Гиппиус способствовал этому интересу).

В 1907 Мандельштам уезжает в Париж, слушает лекции в Сорбонне, знакомится с Н.Гумилевым. Интерес к литературе, истории, философии приводит его в Гейдельбергский университет, где он слушает лекции в течение года. Наездами бывает в Петербурге, устанавливает свои первые связи с литературной средой: прослушивает курс лекций по стихосложению на «башне» у В.Иванова.

Литературный дебют Мандельштама состоялся в 1910, когда в журнале «Аполлон» были напечатаны его пять стихотворений. В эти годы он увлекается идеями и творчеством поэтов-символистов, становится частым гостем В.Иванова, теоретика символизма, у которого собирались талантливые литераторы.

В 1911 Мандельштам поступает на историко-филологический факультет Петербургского университета, желая систематизировать свои знания. К этому времени он прочно входит в литературную среду — он принадлежит к группе акмеистов (от греческого акме — высшая степень чего-либо, цветущая сила), к организованному Н.Гумилевым «Цеху поэтов», в который входили А.Ахматова, С.Городецкий, М.Кузмин и др. Мандельштам выступает в печати не только со стихами, но и со статьями на литературные темы.

В 1913 вышла в свет первая книга стихотворений О.Мандельштама — «Камень», сразу поставившая автора в ряд значительных русских поэтов. Много выступает с чтением своих стихов в различных литературных объединениях.

В предоктябрьские годы появляются новые знакомства: М.Цветаева, М.Волошин, в доме которого в Крыму Мандельштам бывал несколько раз.

В 1918 Мандельштам живет то в Москве, то в Петрограде, потом в Тифлисе, куда приехал ненадолго и потом приезжал снова и снова. Н.Чуковский написал: «. у него никогда не было не только никакого имущества, но и постоянной оседлости — он вел бродячий образ жизни, . я понял самую разительную его черту — безбытность. Это был человек, не создававший вокруг себя никакого быта и живущий вне всякого уклада».

1920-е были для него временем интенсивной и разнообразной литературной работы. Вышли новые поэтические сборники — «Tristia» (1922), «Вторая книга» (1923), «Стихотворения» (1928). Он продолжал публиковать статьи о литературе — сборник «О поэзии» (1928). Были изданы две книги прозы — повесть «Шум времени» (1925) и «Египетская марка» (1928). Вышли и несколько книжек для детей — «Два трамвая», «Примус» (1925), «Шары» (1926). Много времени Мандельштам отдает переводческой работе. В совершенстве владея французским, немецким и английским языком, он брался (нередко в целях заработка) за переводы прозы современных зарубежных писателей. С особой тщательностью относился к стихотворным переводам, проявляя высокое мастерство. В 1930-е, когда началась открытая травля поэта и печататься становилось все труднее, перевод оставался той отдушиной, где поэт мог сохранить себя. В эти годы он перевел десятки книг.

Осенью 1933 пишет стихотворение «Мы живем, под собою не чуя страны. », за которое в мае 1934 был арестован.

Только защита Бухарина смягчила приговор — выслали в Чердынь-на-Каме, где пробыл две недели, заболел, попал в больницу. Был отправлен в Воронеж, где работал в газетах и журналах, на радио. После окончания срока ссылки возвращается в Москву, но здесь ему жить запрещают. Живет в Калинине. Получив путевку в санаторий, уезжает с женой в Саматиху, где он был вновь арестован. Приговор — 5 лет лагерей за контрреволюционную деятельность. Этапом был отправлен на Дальний Восток. В пересыльном лагере на Второй речке (теперь в черте Владивостока) 27 декабря 1938 О.Мандельштам умер в больничном бараке в лагере.

В.Шкловский сказал о Мандельштаме: «Это был человек. странный. трудный. трогательный. и гениальный!»

Жена поэта Надежда Мандельштам и некоторые испытанные друзья поэта сохранили его стихи, которые в 1960-е появилась возможность опубликовать. Сейчас изданы все произведения О.Мандельштама.

Мандельштам. Век-волкодав

  • 06 февраля в 20:00, Большой зал Купить билет
  • 07 февраля в 19:00, Большой зал Купить билет

«Мандельштам. Век-волкодав» — второй спектакль в рамках цикла «Звезда», посвященного судьбам и творчеству пяти поэтов: Бориса Пастернака, Осипа Мандельштама, Анны Ахматовой, Владимира Маяковского, Михаила Кузмина.

Осип Мандельштам – один из самых значительных поэтов XX века. Именно к нему Анна Ахматова относилась как к чуду поэтической первозданности, достойному восхищения, а Шкловский называл человеком странным, трудным, трогательным и гениальным.Напряжённый творческий поиск, арест из-за анонимного доноса, ссылка, трагическая гибель и подвижническая верность жены легли в основу спектакля, основанный на поэзии и перипетиях судьбы Мандельштама.

Антон Адасинский — режиссёр, актёр, хореограф, музыкант и генератор парадоксальных идей — один из лидеров европейского «физического театра», основатель и столп питерско-дрезденской труппы DEREVO и обладатель премии «Золотая маска» в номинации Новация.

В главной роли в спектакле «Мандельштам. Век-волкодав» – Чулпан Хаматова

«Пожалуйста, не считайте меня тенью. Я еще отбрасываю тень. Но последнее время я становлюсь понятен решительно всем. Это грозно. Вот уже четверть века, как я, мешая важное с пустяками, наплываю на русскую поэзию; но вскоре стихи мои с ней сольются и растворятся в ней, кое-что изменив в ее строении и составе».

Из письма Осипа Мандельштама Тынянову, 21 января 1937 года

Композиторы: Вячеслав Гайворонский, Антон Адасинский, Роман Дубинников

Художник по свету: Игорь Фомин

Художник: Галя Солодовникова

Ассистент художника по костюму и реквизиту: Александра Аронова

Художник-технолог: Ольга Павлюк

Sound дизайн: Даниил Журавлев

Видеохудожники: Алан Мандельштам, Михаил Мясников, Сергей Корнеев

Звукорежиссер: Илья Рейзман

Ассистент режиссера: Надежда Веселова

Исполнительный продюсер: Инна Солодкова

Мандельштам Осип

МАНДЕЛЬШТА́М Осип Эмильевич (1891, Варшава, – 1938, ?), русский поэт. Отец Мандельштама — Шанцл (Эмиль), выходец из Курляндии (см. Латвия), коммерсант (торговля кожевенным товаром), рано отошел от традиционного иудаизма, самоучкой овладел немецким и русским языками; мать — Флора, урожденная Вербловская, из Вильны, родственница С. Венгерова, училась в гимназии (Мандельштам писал: «. не первая ли в роду дорвалась она до чистых и ясных русских звуков?»). Она привила сыну любовь к русскому языку и литературе, музыке и искусству. Детство Мандельштам провел под Петербургом, в Павловске, гармоничный архитектурно-парковый ансамбль которого (классицизм), как позже и весь облик имперской столицы, не мог не повлиять на формирование его художественного вкуса. Родители «в припадке национального раскаяния» наняли для Мандельштама (наряду с французскими боннами) «настоящего еврейского учителя», но тот ходил к нему недолго.

Первая мировая война (Мандельштам не был мобилизован из-за «сердечной астении»), бесчеловечная схватка христианских держав толкали Мандельштама на путь духовных исканий (русское православие, еретическое движение имябожцев, или имяславцев и т. п.). Начиная с 1915 г. (антицаристское стихотворение «Дворцовая площадь», антивоенное стихотворение «Собирались эллины войною. » и особенно ода «Зверинец», где в войне Мандельштам винит все стороны), его поэзия живее откликается на современность. В 1917–18 гг. Мандельштам печатался в эсеровских изданиях (постоянный сотрудник журнала «Знамя труда», где в мае 1918 г. опубликовал стихотворение «Сумерки свободы»). В 1918 г. работал в московских культурно-просветительных учреждениях. Спасаясь от голода, Мандельштам в марте 1919 г. уехал на юг, жил в Киеве (сотрудничал в журнале «Гермес»), затем в 1919–20 гг. в Крыму, где был арестован врангелевской контрразведкой. После освобождения бежал в независимую Грузию, был арестован меньшевистскими властями и освобожден по ходатайству грузинских поэтов. При содействии И. Эренбурга осенью 1920 г. вернулся в советскую Россию, жил попеременно в Петрограде, Москве и других городах. Отношение Мандельштама к революции было неоднозначным: то он мужественно принимает «скрипучий поворот руля» и невозможность уклониться от уготовленного историей пути, считает революцию «Ренессансом коллектива», то все это перемежается с щемящей тоской по безвозвратно ушедшему миру. В. Ленина он называет то «октябрьским временщиком», готовящим «ярмо насилия и злобы», то народным вождем, который «берет на себя роковое бремя» власти.

В 1925–26 гг. Мандельштам пробовал писать для детей (отдельные издания «Примус», «Два трамвая» — 1925; «Шары», «Кухня» — 1926), но без особого успеха (из-за нарочитой упрощенности и дидактичности). Написанная с блеском исповедальная проза Мандельштама — сборник автобиографических рассказов «Шум времени» (1925) и полная личных переживаний повесть «Египетская марка» (1928) — рисует культурно-историческую картину царствования Николая II и духовный кризис интеллигента. В 1920-х гг. Мандельштам много переводил (часто лишь из-за крайней нужды) не только поэзию (старофранцузский эпос, О. Барбье, Ф. Верфель, Э. Толлер, Важа Пшавела, современная грузинская лирика и проч.), но и прозу современных зарубежных писателей (в том числе роман на еврейскую тему — Б. Лекаш «Радан Великолепный», 1927, со вступительной статьей Мандельштама о французско-еврейских писателях). В 1928 г. вышли сборники «О поэзии» (критические статьи 1910–24 гг.) и итоговая книга «Стихотворения» (издана при содействии Н. Бухарина, который опекал Мандельштама по 1934 г.), объявленная официальной критикой анахронизмом в поэзии. Все старания Мандельштама «с веком вековать», принять стабилизировавшуюся политическую систему, попытки сотрудничать (с 1923) и даже работать в советской печати («Московский комсомолец») были обречены на неудачу. Политическая и литературная независимость Мандельштама привели (с конца 1920-х гг.) к вытеснению его из литературы и организованной травле. В 1928 г. недоразумение, давшее повод А. Горнфельду обвинить Мандельштама в плагиате, было использовано для инспирированной верхами склоки, которая завершилась клеветническим фельетоном Д. Заславского и судебным разбирательством (конфликт и события, связанные с ним, описаны в «Четвертой прозе», опубликованной на Западе в 1966 г.). В 1930–31 гг. Мандельштам совершил поездку на Кавказ и путешествие по Армении, результатом которых явились полные внутренней свободы очерки «Поездка в Армению» (журнал «Звезда» №5, 1933; за их публикацию был снят редактор отдела Ц. Вольпе, 1904–41, а очерки обозваны «лакейской прозой») и созданный после долгого творческого перерыва цикл стихотворений «Армения» (частично напечатан в журнале «Новый мир», №3, 1931).

Поэзия Мандельштама синтезировала основные тенденции литературных течений начала века — символизма, акмеизма и футуризма. Мандельштам обновил структуру русского стиха, что оказало влияние на развитие русской поэзии, в частности на творчество А. Межирова (1923–2009), А. Кушнера, И. Бродского и многих др. Помимо книги о Данте, в Советском Союзе вышли посмертные издания произведений Мандельштама — «Стихотворения» (Л., 1973; избранное) и сборник «Слово и культура» (М., 1987; некоторые литературно-критические работы). На Западе издано собрание сочинений Мандельштама в 4-х томах (1967–81).

В начале 1920-х гг. Мандельштам то утверждает, что «теперь всякий культурный человек — христианин» (1921), то, увлекшись философией А.-Л. Бергсона, с симпатией обнаруживает, что его «глубоко иудаистический ум одержим настойчивой потребностью практического монотеизма» (1922). Сетования Мандельштама «какая боль. для племени чужого ночные травы собирать» (1924) — это, возможно, ощущение своей чуждости советской действительности, а может быть, — русской национальной среде. В 1926 г. (через год после крайне отрицательной оценки иудаизма и еврейства в «Шуме времени») Мандельштам в очерке «Киев», в предисловии к роману Б. Лекаша и в статье о Ш. Михоэлсе тепло пишет о своем народе, спаянности еврейской семьи, «иудейской созерцательности», восхищается «внутренней пластикой гетто», считает, что в нем «заложена огромная художественная сила», которая «расцветет только тогда, когда гетто будет разрушено». Тогда же Мандельштам отмечал мелодичность и красоту языка идиш, логическую уравновешенность иврита. Однако при всем интересе к еврейству Мандельштам не приемлет того, что представляется ему тенденциозным национализмом (внутренняя рецензия 1926 г. на книгу А. Лунеля, 1892-?, «Николо-Пеккави»). Эта переоценка внутренних ценностей к началу 1930-х гг. не была для Мандельштама случайной. В «Четвертой прозе» он заявил: «Я настаиваю на том, что писательство в том виде, как оно сложилось в Европе и в особенности в России, несовместимо в почетным званием иудея, которым я горжусь. Моя кровь, отягощенная наследством овцеводов, патриархов и царей, бунтует против вороватой цыганщины писательского племени». Благодаря этому возвращению к истокам, к своим корням, Мандельштам увидел прародину европейской цивилизации не в Элладе, а в Иудее. Поездку в Армению он воспринял как встречу с «младшей сестрой земли иудейской», «библейской», «субботней» страной. В годы гонений и испытаний Мандельштам то иронически отождествлял себя с неприкаянным еврейским музыкантом («Жил Александр Герцевич», 1931), то в воронежской ссылке (возможно, под впечатлением от книги В. Парнаха «Испанские и португальские поэты, жертвы инквизиции», М.—Л., 1934) рассказывал как о своей судьбе историю поэта-маррана, который в подвалах инквизиции сочинял каждый день по сонету, заучивая их наизусть. Вместе с тем, ветхозаветные темы и образы, столь частые в творчестве Мандельштама, скорее всего носят чисто культурологический характер.

ОБНОВЛЕННАЯ ВЕРСИЯ СТАТЬИ ГОТОВИТСЯ К ПУБЛИКАЦИИ

Источники:
Как читать Мандельштама
Объясняем на примере пяти стихотворений
http://arzamas.academy/mag/330-mandelshtam
Мандельштам
Осип Эмильевич Мандельштам, Творчество, биография и моножество других статей о великом русском писателе Осипе Эмильевиче Мандельштаме. Хронология: Хроника жизни Осипа Мандельштама. Семья. Галерея. Стихотворения. Четвёртая проза. Шум времени. Путешествие в Армению: Севан, Ашот Ованесьян, Москва, Сухум, Французы, Вокруг натуралистов, Аштарак, Алагез. О Мандельштаме: Ирина Бушман, Дмитрий Сирик, Илья Эренбург.
http://mandelshtam.velchel.ru/
Мандельштам 1
Мандельштам. Век-волкодав
http://gogolcenter.com/events/performance/details/mandelshtam-vek-volkodav
Мандельштам Осип
Мандельштам Осип МАНДЕЛЬШТА́М Осип Эмильевич (1891, Варшава, – 1938, ?), русский поэт. Отец Мандельштама — Шанцл (Эмиль), выходец из Курляндии (см. Латвия), коммерсант (торговля кожевенным
http://eleven.co.il/article/12606

COMMENTS