Антон носик лечение в израиле

АНТОН НОСИК: «Практиковать забивание камнями не хочу»

Главная » Интервью » АНТОН НОСИК: «Практиковать забивание камнями не хочу»

Интернет-гуру, основатель благотворительного фонда и полиглот выучил библейский иврит благодаря «Евгению Онегину». Появлением кипы на голове он обязан арабским камнеметателям, обрезание сыну делать не спешит, а также одинаково негативно относится к сегрегации по национальному признаку и к евреям-выкрестам. Гений, парадоксов друг?

Мои еврейские бабушки и дедушка прошли Великую Отечественную, они были первым светским поколением в семье. Соответственно, традиций не блюли, заповедей не помнили, на идише при моей жизни уже не разговаривали, синагогу не посещали. Поэтому в родительском доме никакого представления об иудаизме я получить не мог. Впрочем, мой троюродный брат Леви Китросский, один из создателей организации «Маханаим», пришел к вере еще в 70-е годы. Согласно семейному преданию, он к себе в квартиру в многоэтажке на Юго-Западной затаскивал барана, чтобы кошерно зарезать…

То, что я еврей, и что в СССР есть антисемитизм, я знал с детства. Кто-то из друзей семьи сидел в отказе, кто-то лес валил за «антисоветскую деятельность», других не брали на работу или не принимали в вузы… Но на себе я всего этого не чувствовал, потому что учился сперва в английских спецшколах (в одной из них — с Владимиром Соловьевым), потом — в замечательной 201-й литературной школе имени Космодемьянских, где у нас была одна классная руководительница с Александром Будбергом. Евреев в этих заведениях училось много, а антисемитов не было совсем. Но твердое представление о том, что меня, как еврея, не захотят принять в вуз, существовало. Об этом мне говорили все репетиторы.

В 14 лет я заинтересовался еврейским языком и литературой. Дело в том, что мне легко даются языки, к тому моменту я разговаривал на английском, французском и чешском, читал на польском и словацком. Вокруг меня были сплошь отказники, которые изучали или преподавали иврит на расстоянии протянутой руки и трех рублей за урок. Отчего же не присоединиться?

Советскую власть я ненавидел, но в возрасте 14 лет уехать из СССР самостоятельно было невозможно. А родители никуда не собирались, потому что бабушка была категорически против. Она — эдакий герой фильма «Гуд бай, Ленин!», всю жизнь изображала пламенный советизм. Как потом оказалось, из страха и ненависти, чтобы любимая дочь не вступила в конфликт с властью.

Папу советская власть выпускала в творческие и гостевые командировки за границу. Из Франции он привез фотоальбом с видами современного Иерусалима. Я понимал, что живьем это никогда не увижу. Равно как и Париж, карта которого висела у нас в туалете и улицы которого я знал наизусть. В спецшколе преподавали про London is the capital of Great Britain, а мне — что Париж, что Лондон, что Юпитер. Другая планета.

Иврит я все же пошел учить, два года меня учил Алексей Владимирович Магарик. Ныне — иерусалимец и обладатель корочки узника Сиона, потому что за преподавание мне иврита его отправили в мордовские лагеря валить лес. После того как Магарика посадили, я еще успел взять пару уроков у Михаила Анатольевича Членова, который преподавал тоже подпольно и тоже по три рубля за урок. Его, слава Б-гу, посадить не успели.

С книгами на иврите в Москве проблем не было. Танах, который я хотел прочесть в оригинале, можно было легально достать в Хоральной синагоге. Каждые два года проходила Московская книжная ярмарка, куда все евреи входили в куртках на молнии, а выходили беременные книгами. Поэтому через некоторое время на современном иврите я читал без проблем, а Танах читал, но не понимал. Кто бы меня тогда поучил библейскому ивриту и объяснил, что, если союз «ve-» прибавляется к будущему времени, получается прошедшее?

Помог… «Евгений Онегин» в переводе Авраама Шленского. Там используются библейские лексические конструкции во всей их полноте и красоте, и там они понятны благодаря знанию оригинала. Например, пишет Татьяна Онегину: «Напишу ему, чего ж ему боле», — и понимаешь, что будущее время используется в значении настоящего, а третье лицо — это форма уважительного обращения, аналог отсутствующего в современном иврите «Вы».

Антон Носик (фото: Gabriel Klimov)

Я к тому времени понимал: если большевики открывают рот, они врут. Если говорят, что Б-га нет, — значит, Он есть. Впоследствии, поступив в Третий медицинский институт, я обнаружил, что в научных кругах существует такое же неприятие советского материализма и вульгарного атеизма, какое во мне развилось стихийно. Например, наша кафедра микробиологии устраивала дискуссию с кафедрой научного коммунизма по поводу обязательной для всех советских естественников догмы «Жизнь — это форма существования белковых тел». Которая, конечно же, является полной фигней с точки зрения современного научного знания: классик марксизма-ленинизма не слыхал про небелковые формы жизни, а к 1980-м годам они уже были хорошо изучены и описаны…

У меня существовала некая стихийная вера в существование Б-га, но я не особенно заморачивался вопросом, как этого Б-га зовут. С практикой и с ритуалами, описанными в еврейских Книгах, были проблемы. В Торе я прочел о том, как нашли человека, который в субботу собирал хворост, и забили его камнями. Мне было очевидно, что практиковать нечто подобное я не хочу. Или, например, недельная глава «Пинхас»: увижу, как кто-то любит нееврейку, проткну обоих копьем, и за это в священной Книге самая длинная глава будет имени меня? Это не прикалывало.

Мой родственник Китросский, затаскивающий барана к себе домой, чтобы его правильно зарезать, тоже казался архаикой. И обрезание, и много чего другого. Поэтому мысль о принадлежности к практикующим иудеям в моей голове не возникала. Не возникла и тогда, когда карточный домик под названием СССР окончательно рассыпался, и мы с семьей по приглашению Музея Тель-Авива и тогдашнего президента Хаима Герцога-старшего посетили Израиль в 1989 году.

Самая доходчивая книга о том, что это была за страна в ту пору, — это «Остановите самолет, я слезу» Эфраима Севелы. Я приехал в Израиль, имея опыт Вены, Западного Берлина, Лондона, куда с началом перестройки успел съездить. Тот Израиль, тот Тель-Авив, который был виден с балкона гостиницы «Дипломат», был книгой Севелы в камне. Страна чудовищной бюрократии и социалистического вмешательства государства во все вопросы жизни граждан.

Но Яша Гробман, сын художника Михаила Гробмана, посадил меня в свою машину и отвез в Иерусалим. В такой Иерусалим, который я с тех пор и люблю, в квартал Абу-Тор, в Шейх-Джаррах. Мы поднялись на Храмовую гору, прошли по Виа Долороса, были у Стены Плача. Потом заехали в гости к Яшиному однокласснику-марокканцу на улице Дерех-Хеврон, его семья говорила со мной на очень изысканном французском. И как-то вштырило меня: вот этот Иерусалим — среда обитания, которая никакого отношения к левосоциалистическому Тель-Авиву явно не имеет.

Это было через пару лет после начала Первой интифады, люди из Тель-Авива в Иерусалим в ту пору вообще не ездили, не позволяли себе ступить на «незаконно оккупированные палестинские территории». А я посмотрел на Иерусалим без всей этой троцкистской шелухи и увидел совершенно другое — 3000 лет нашей истории, среди которой нормально живут нормальные люди. По древним европейским столицам с их пресловутыми памятниками ходишь, как по музеям. Можно туда эмигрировать, но это будет чужая жизнь среди чужих людей.

А вот посмотрел я на Иерусалим, и открылась мне своя жизнь среди своих людей. Нормальные люди, с высшим образованием, с хорошим английским или французским, с достижениями на мировом уровне в медицине, кибернетике, в сельском хозяйстве. Не комплексуя перед «бедными обездоленными палестинцами», не бросая камни в других евреев, не ненавидя их. Просто живут. И я бы мог, как они.

Антон Носик (фото: Gabriel Klimov)

Через полгода после той первой поездки я приехал в Израиль жить. Таксист восточного происхождения, который вез меня из аэропорта, всю дорогу читал мне политинформацию на гортанном своем иврите. Он чудовищно ругал Щаранского, говорил: «Еще один стал евреем из-за денег». Для меня Щаранский был героем, узником совести, а для него — ненавистным белым ашкеназом, которому государство стелет красную дорожку за какие-то там заслуги по выезду в Израиль таких же ашкеназов, как он сам.

Когда была война в Персидском заливе, я по редакционному заданию «Маарива» зашел в палаточный городок, разбитый возле кнессета. Там сидели восточные евреи, пили чай и смотрели новости про войну, перемежающиеся репортажами о прибытии очередной группы репатриантов из СССР. Одна дама марокканского происхождения, попивая чай из пиалы, воскликнула в сердцах: «Да пусть Саддам Хусейн по ним ракетой долбанет!» Представляете, сидит израильтянка и мечтает, чтобы иракский «Скад» попал в самолет с новыми гражданами страны.

Меня это, впрочем, не очень задевало. Я понимал, что это позиция маргиналов, в отличие от советского антисемитизма, где власть тебе с рождения указывает, где учиться, где не учиться, кем работать, а кем — нет. Израиль до середины 90-х был типичным социалистическим государством, в котором не было полноценной меритократии, и поэтому основные блага распределялись среди жителей по принадлежности к группе, представленной политически: кибуцы, ультраортодоксы, бюджетники, выходцы из стран Магриба, члены профсоюза и так далее. В таких условиях общество начинает автоматически делиться на группы, которые борются за ресурс и ненавидят друг друга.

Кульминацией было, наверное, убийство Рабина. Волна ненависти на прямых выборах 1996 года достигла пика, когда вдова Рабина напрямую обвиняла Нетаньяху и его сторонников в убийстве мужа. Но выборы 1996 года на этой риторике выиграть уже не удалось: оказалось, что что-то в этой машине сломалось за годы строительства капитализма. Сказались рыночные реформы, для бизнеса и общества секторальная принадлежность перестала иметь такое значение.

Я в Израиль приехал стихийно верующим, не принадлежащим к конфессии. Отношение к любой правящей к конфессии у меня — как к КПСС. Религиозные институты, на мой взгляд, не должны править страной и вмешиваться в жизнь государства крупнее Ватикана… А дальше в моей жизни случилась смешная история, цепь таких случайностей, которые задним числом больше напоминают закономерности. Рациональные доказательства существования Б-га, Который от тебя что-то хочет.

Летом 1990-го мы с женой снимали двушку на улице Яффо, у нас постоянно селились такие же репатрианты, как мы, но только что прибывшие. И вот жил у нас такой парень Леонид, который в Израиле стал Лионом в честь Фейхтвангера. Недалеко от нашего дома находился район Кирьят-Моше, где живут религиозные сионисты. Леня посещал там уроки в сионистском религиозном институте «Махон Меир» и носил кипу, потому что там так у них было положено. Однажды Леня позвал нас с женой на экскурсию в Хеврон, организованную его институтом.

Приезжаем автобусом в Кирьят-Арбу, нас там размещают в общежитии и пешком ведут в Бейт-Адассу, еврейский анклав в самом центре арабского Хеврона. На третий год Интифады это было реально стремно: идет еврей в таких местах — араб кидает камень. И вот топают себе по хевронскому рынку 20 человек: 17 религиозных сионистов с курсов в «Махон Меир», Леня и мы с женой. Направлялись мы в гости к художнику Шмуэлю Мушнику, который по сей день живет в центре Хеврона. Увидев косо посматривающих на нас арабов, мои спутники из «Махон Меир» снимают свои кипы и осторожно убирают в задний карман джинсов. Чтобы чего не вышло.

Тут мне ударило в голову очень большое количество мочи. Я на своей земле должен скрывать, что я еврей, чтобы камнем не кинули?! Для этого весь сионистский проект?! Не стал снимать, и потом остался я в той кипе на неделю. Я бы, наверное, ее потом снял, потому что ограничения и ритуалы, которые вытекают из ношения кипы в Израиле, были не про меня. Не собирался я три раза в день молиться и половину рабочего дня посвящать изучению Торы. Кипа тогда была всего лишь декорацией на голове, отражавшей отсутствие страха. Но дальше случилась еще одна неожиданная история.

В августе 1990 года группа русскоязычных журналистов во главе с Эдуардом Кузнецовым начала создавать на базе «Маарива» первую качественную русскоязычную газету Израиля. Вполне по стандартам «Коммерсанта» Владимира Яковлева, хоть мы тогда ничего и не знали о «Коммерсанте». Все мы жили в Иерусалиме, как положено идейным сионистам, а редакция находилась в Тель-Авиве, в «Бейт Маарив».

Журналисты «Маарива», сплошь левые, тут же принялись писать на нас доносы своему руководству. Дескать, набрали людей правых взглядов на создание русской газеты, живут они все в Иерусалиме, а некоторые — даже на оккупированных территориях. Кузнецов по взглядам вообще ястреб. Нехорошо. Разогнать бы их поскорее.

Поток доносов на нашу редакцию удесятерился, когда я начал носить кипу. Тогда меня вызвал к себе один из создателей «Маарива», Дов Юдковский, который относился ко мне настолько хорошо, что дал писать «Колонку репатрианта» на иврите с моим фото. Юдковский сказал: «Мне кажется, ты умный парень. Тебе светит большая карьера в израильской журналистике. Пойми, что здесь все левые и кипа твоя для них — это как красная тряпка для быка. Лучше бы тебе эту кипу снимать при входе в редакцию, а еще лучше — за 2 квартала до нее». 1990 год на дворе, полгода я в Израиле, и меня просят: скрывай, что ты еврей! Тогда эта кипа и приросла к моей голове окончательно.

Еще год спустя, когда мой коллега и родственник доктор Чернов вместе с нынешним героем нефтяных разборок Максом Фрейдзоном занимались обрезаниями, я пригласил их к себе. Чик-чик, и все случилось, а уже на следующий день я пешком пошел на вернисаж Кабакова в Музей Израиля. Враскоряку, но пошел. Они хорошо все сделали.

А дальше я для себя определился, что я соблюдаю, чего не соблюдаю. Есть условно 613 заповедей, 40–50 неисполнимы, если ты мужчина или женщина, еще столько же — потому что не стоит храм на Храмовой горе, а из оставшегося ты все равно сам выбираешь, что для тебя важно, а что нет. «Не убий», «Не укради» или ногти с тремя щепочками сжигать.

Я соблюдаю кашрут так, как его вижу, не в виде печати на упаковке, а не смешивая мясное с молочным, не поедая свинину и морепродукты. В Судный день не ем, 9 ава не ем. Но в субботу и курю, и езжу: ни то ни другое я не считаю работой. Для меня очевидно, что Тора действительно умещается в одном принципе: не делай другому то, чего не хочешь, чтобы делали тебе, а все остальное — комментарии.

Благотворительность — это индустрия, где я всего лишь винтик большой системы. В личном качестве я ищу возможность помочь людям в миллион раз эффективнее, чем это делалось в эпоху до интернета. Насчет помощи «своим»: мне не нравится вообще слово «свои», я видел иудейские войны, где у литваков своими были литваки, а вижницкие хасиды воевали с гурскими не хуже, чем арабы-христиане с арабами-мусульманами. Маркером «свой — чужой» пусть русские фашисты занимаются, это в их религии центральная дихотомия.

Когда я в 2005 году создал фонд «Помоги.Орг» для того, чтобы вооружить российскую благотворительность интернет-инструментарием, самое большое количество денег на лечение первого же ребенка в списке поступило с форума последователей дьякона Андрея Кураева. А когда прошло восемь лет и мой фонд создал программу помощи многодетным семьям, оказалось, что из 50 семей, которые мы поддерживаем, многодетных священников — половина. То есть кроссконфессиональность так и работает в две стороны. Если человек тонет, не надо требовать его паспорт, сначала надо вытащить его из воды.

Во время Второй Ливанской войны я помог вывезти из Бейрута ливанскую девочку-христианку к родственникам в Канаде. Был такой момент, христианам было плохо в Бейруте. И мне не очень важно было, им там плохо из-за «Хезболлах», или из-за действий израильской армии на юге страны.

По прошествии 24 лет после того, как кипа прилипла к моей голове и сделала адептом религии, я могу объяснить то, чего не мог объяснить тогда, когда эту кипу надел. Если ты веришь, что в начале сотворил Б-г небо и землю, что существует Высшая сила, сила Добра, тебе захочется быть на ее стороне.

При выборе религии мне не кажется правильным поступать как богоискатели из числа советской интеллигенции — идешь-де в библиотеку, читаешь литературу разных конфессий и делаешь выбор, как в супермаркете. Есть же некие данности. Если ты еврей, то у тебя есть твой еврейский способ бороться на стороне Добра. У русских есть их православный способ.

Переход еврея в христианство кажется мне выморочным концептом, при том что среди близких и дорогих мне людей есть выкресты. Это как русские музыкальные группы, поющие на выученном английском языке. У меня нет никакой проблемы спеть все 206 песен битлов наизусть, но слушать российскую группу, которая поет по-английски, стараясь повторить успех АBBА, мне не очень интересно. И так же мне странно, когда евреи, наследники многотысячелетней традиции служения Б-гу и соответствующей системы ценностей, начинают учиться у значительно более молодой конфессии только потому, что ее представители составляют большинство на территории страны проживания. Если у тебя есть такое богатое наследство и ты делаешь вид, что его нет, это все равно что человек с высшим медицинским образованием пойдет на фельдшерские курсы учиться градусник ставить.

Я себя чувствую евреем, человеком русского языка и русской культуры, израильтянином, который служил в армии, который каждый год привозит в Израиль сына и хочет, чтобы он говорил на иврите, чтобы в каждом городе у него были друзья. Воспитываю ребенка по образу и подобию себя в том смысле, что я пригласил моэля в 25 лет. Это значит, что мой ребенок абсолютно свободен от индоктринации. Будь то еврейской, русской или индуистской — Лева половину жизни прожил в Индии, имеет друзей, видел ритуалы.

Я воспитываю его так, чтобы свой осознанный выбор он сделал, основываясь на максимуме информации и на том, к чему лежит его душа. Разумеется, я не сомневаюсь, что его душа ляжет туда же, куда легла моя.

Антон Носик родился 4 июля 1966 года в Москве. В 1989 году окончил лечебный факультет Московского медицинского стоматологического института имени Н.А. Семашко. Переселился в Израиль, где занялся журналистикой. В 1996-м начал вести рубрику об интернете «Наши сети» в газете «Вести», а позднее — сетевое обозрение «Вечерний интернет». В 1997 году вернулся в Россию, стал одной из наиболее известных в Рунете фигур. Носик сотрудничал с Фондом эффективной политики, на средства которого в 1999-м запустил интернет-издания «Газета.Ру», «Лента.Ру» и «Вести.Ру». Пост главного редактора «Ленты.Ру» занимал до 2004 года. В 2001-м Носик был назначен вице-президентом, президентом, затем президентом по развитию «Рамблер Интернет Холдинга». В 2004-м занял пост советника в созданном ранее холдинге Rambler Media Group. В 2006-м Носик стал руководителем службы блогов в компании «Суп», которая приобрела право на обслуживание русскоязычного сегмента LiveJournal, а затем выкупила этот сервис. В 2008–2009 годах работал главным редактором основанного им портала деловых новостей bfm.ru. В ноябре 2009-го был переведен на должность заместителя гендиректора холдинга «Объединенные медиа» Михаила Бергера и назначен шеф-редактором bfm.ru. В 2011-м покинул холдинг, вернулся в SUP Media медиадиректором. С 2005-го — учредитель фонда «Помоги.Орг».

Выходцы из Советского Союза столкнулись в Израиле 90-х с целым рядом неизвестных им реалий — от многопартийных выборов до развитой системы кредитов и ссуд. В первые годы репатрианты жили на съемных квартирах, готовясь взять ипотечную ссуду для покупки собственного жилья, как к тому призывали государственные и банковские структуры.

Вопреки рекомендациям и общему ощущению, что аренда — это выбрасывание денег на ветер, Антон Носик опубликовал аргументированную статью, в которой предостерегал от получения ипотеки. По его мнению, цены на квартиры были взвинчены искусственно и новым гражданам следовало бы переждать квартирный бум. «В начале 90-х годов цены росли спекулятивно, на ожиданиях. Государство Израиль делало фиктивные покупки у подрядчиков, фактически предоплачивая эти квартиры. В ход шел бюджет министерства жилищного строительства», — отмечал Носик десятилетие спустя.

Впоследствии многие репатрианты обвиняли журналиста в том, что из-за его выкладок они потеряли драгоценное время и деньги — арендная плата росла, аналогичным образом выросли цены на недвижимость, не собираясь снижаться. Носик парировал: «Я никогда не говорил: «Если у тебя есть деньги, засунь их за пазуху и живи на съемном угле». И тут произошла приватизация квартир в России, начали приезжать репатрианты с деньгами. Это уже были совершенно другие люди, которым ипотека помогала добрать $10- 20 тысяч. Принципиально иная ситуация».

Комментариев: 2

05.08.2015 at 11:01

не хватает только упоминания про гениальную рекомендацию-не покупать картиры -тогда они подешевеют!

27.08.2015 at 14:14

Упоминание есть в конце статьи, отдельной врезкой.

Статья из номера №17 (08/2015)

Шаржи

17 декабря 2017 г. в Кремлевском дворце съездов состоится награждение ларуатов премии Скрипач на крыше. Любое еврейское СМИ мечтает о «Скрипаче на крыше». Если нас эта премия миновала, может.

МОШЕ ФЕЙГЛИН: израильское общество стоит перед разбитым корытом

По многолетней традиции во время формирования коалиции, когда выборы уже прошли, но правительство еще не сформировано, депутаты-новички выступают в кнессете со вступительными речами, рассказывая о себе и своем мировоззрении.

Подписать на рассылку

Реклама

© 2015 Журнал «Москва Ерушалаим». Все права защищены.

Антон Носик: что о нем известно

Сегодня ночью от сердечного приступа скончался известный российский блогер, редактор и журналист Антон Носик. 4 июля ему исполнился 51 год.

Антон Носик родился в семье писателя Бориса Носика и филолога-полониста Виктории Мочаловой в 1966 году в Москве.

Свою карьеру журналиста умерший начал в 1990-м году, эмигрировав в Израиль. Он вел в русскоязычной израильской газете «Вести» экономические обзоры и колонку, посвященную новшествам в интернете. Вместе с Арканом Каривом Носик создал роман-детектив об убийстве Ицхака Рабина.

До 1994 года Носик был участником общественно-политических дискуссий в сети Фидонет в России и Израиле. Он также считается автором пионерского российского проекта «Вечерний интернет», который выходил каждую неделю с 1996 по 1999 год.

В 1997 году Носик вернулся в Россию.

Считается, что блогер также запускал такие крупные российские интернет-издания, как Газета.ру, Лента.ру, Вести.ру, NTV.ru (ныне NEWSru), cursorinfo.co.il и руководил некоторыми проектами компании Рамблер.

С 2006 года по 2008 Носик работал в компании «СУП», которую создал Эндрю Полсон и Александр Мамут. Позже, в 2009 году Носик возглавил информационный сайт Bfm.ru. На этой позиции он оставался до 2011 года.

В 2014 году журналист занял должность соучредителя ООО «Мохнатый сыр», специализирующейся на маркетинговых исследованиях.

В 2015 году против него было возбуждено уголовное дело по обвинению в экстремизме за статью о Сирии «Стереть Сирию с лица земли». В 2016 году суд признал его вину и постановил выплатить штраф в размере 500 тыс. рублей (почти 9 тыс. долларов США). Позже суд снизил штраф до 300 тыс. рублей.

О смерти своего товарища сообщил владелец газет The Moscow Times и «Ведомости» Демьян Кудрявцев. В своей записи в микроблоге Twitter он попросил не «дергать семью умершего». О месте похорон и прощания с Носиком пока нет никакой информации.

Читайте все новости по теме «Конфликт в Сирии» на Обозревателе.

Антон Носик: Я знаю, какая страна – лучшая в мире

Знаменитый медиаменеджер и блогер Антон Носик рассказал Игорю Свинаренко о своей работе и личной жизни, зачем он уехал в Израиль, зачем вернулся в Россию и, главное, зачем остался.

— Антон! Я слежу за этой уголовкой, которую начали на тебя вешать после твоего одобрения участия России в сирийской войне. И я ожидал, что ты сбежишь обратно в Израиль. Я бы это понял. Но ты остался.

— Эту партию с подпиской о невыезде силовики могут разыгрывать по разным правилам: либо они реально боятся, что я сбегу от наказания – тогда это одна история. Либо они просто обязаны взять с меня некое письменное обязательство, дань их процедуре. Если второе, то это простая формальность. Они не приставляют ко мне охрану и не распоряжаются немедленно прислать наряд, как только я появлюсь в аэропорту. Так что когда мне нужно, я пишу заявление и прошу мне разрешить поездку. И меня отпускают – несмотря на подписку о невыезде. Кстати, ни в одной стране мира не приняли бы запроса о моей экстрадиции по 282-й статье, потому что такой статьи нет нигде в мире.

— А если бы ты уехал в Израиль, то оттуда бы тебя не выдали никогда. Ни по какой статье. Потому что Израиль никогда не выдает своих. Как известно.

— Израиль прекрасно выдает! Это миф, что Израиль не выдает.

— Ну, например, лидера бауманской ОПГ Журавлёва по кличке Терразини. Его бригаду в России разгромили, он сбежал от следствия в Израиль, репатриировался по полной программе, получил гражданство, принял иудаизм, даже переделался в хасида. Но его, тем не менее, выдали в Россию.

— Тут суд присяжных его оправдал. А потом его в России убили. Нет такого положения, что Израиль не выдает евреев. Это миф. Израиль не выдает людей, которые являлись его гражданами на момент совершения преступлений за рубежом. И то недавно было одно исключение, крупного местного мафиози выдали в Штаты, просто чтоб избавиться от него уже. Израиль точно не хочет являться тем местом, куда преступники еврейской национальности бегут от уголовной ответственности со всего мира.

— Миф – но такой красивый! Скажи, а ты ставил задачу получить какой-то адреналин, оставаясь тут под угрозой посадки?

— Нет, не ставил. К тому моменту, как меня привлекли, я уже 18 лет жил в России. У меня здесь мама, жена, сын. Ситуация, при которой я невъездной в Россию потому, что я разыскиваемый беглец из-под суда – она мне не интересна совсем.

— Ну и жил бы себе в Израиле! Многие мечтают об этом.

— Безусловно, мечтают. Я вот мечтаю жить между Израилем и Венецией, Тосканой и Ломбардией. Но моя мама не хочет ехать в Израиль. Жена не хочет ехать. И её родители не хотят. Я не уверен, что сын захочет уехать со мной в эмиграцию, при том, что остальные будут жить в Москве. Есть и другие причины, которые нет смысла обсуждать печатно.

— Так в чем же смысл этой истории с попыткой тебя посадить?

— В каком-то кабинете кто-то захотел выслужиться. И повесить на себя новые погоны, посадив меня. Это не Путин, не Бастрыкин, не Бортников. Это какой-то майор или подполковник юстиции, который хотел отличиться в борьбе с условной пятой колонной. Но у него есть потолок возможностей, и выше этого потолка он не прыгнет. Он хотел посадить, но позвонить судье и продиктовать приговор ему ресурса не хватило.

Я прожил 18 лет в России до возбуждения дела. И ко мне никогда не было никаких вопросов ни у кого. И вот нашёлся желающий заработать на мне звёздочку. Ну что ж, будем бодаться до упора. Мне шили статью, по которой вынесено 500 приговоров за последний год и 0 из них оправдательных. А кроме 282-й, есть ещё целый ворох других статей: оскорбление чувств верующих, отрицание величия товарища Сталина в ходе Второй мировой войны и т.д. Это экстремистские статьи. А есть ещё террористические, по которым тоже сажают людей. Не всем силовикам разрешено грабить бизнесменов, не у всех есть такая возможность, и те, у кого её нет, придумали себе непыльный способ выслужиться: ищут террористов и экстремистов в интернете, возбуждают дела из-за невинных постов, и после выигрывают в суде. Никакому здравомыслящему человеку нельзя объяснить, зачем эта система нужна.

— Я слежу за этим давно, поскольку занимаюсь интернетом. Эта индустрия липовых уголовных дел мне знакома с 2004 года. И мне страшно обидно за людей, которых эта система в разные годы прессовала. В том числе и людей идеологически чуждых мне взглядов: мусульман, русских националистов. И вот эта херня пришла за мной. Стала меня пугать. Но зачем мне их бояться, кто они вообще такие?

— А могли тебя посадить ненадолго, а там, в камере, например, быстро зарезать?

— Да что угодно может в жизни случиться, зарезать могут и в подъезде. Это же не зависит от прокурора. Есть власть и повыше.

— Ну да, «Книга судеб», в таком духе. Я понимаю.

— Ну, а если понимаешь, зачем спрашиваешь почему я не бегаю? Моя жизнь не в руках прокурора. Я не считаю, что они вольны распоряжаться моей судьбой и моей жизнью.

— Я вспомнил, как Солженицын писал про старушку, которая сидела в лагере и не знала какой у неё срок. Да как же ты не знаешь, тебе ж объявляли на суде! – смеялись над ней. Старушка тоже смеялась, в ответ: да откуда ж эти дебилы могут знать, они просто болтают что-то. Как Бог решит, так и будет. Ей дали лет 25, что ли, но вышла она очень быстро.

— У меня с ними происходит абсолютно неравный бой. Потому что этот бой идет на моей территории, на моих условиях. То, что происходит на этом суде – всем интересно, и все об этом узнают от меня. Это условия полной гласности. Приговор транслировали 12 камер. Другие люди, которых по таким же делам судят в глубинке, пропадают без звука, журналист к ним не доберётся даже с карандашом. А моё дело всем интересно, оно в новостях.

— Ну да, ты – знаменитость, celebrity.

— Я не знаю, что значит celebrity. Я просто создал в стране за 20 лет СМИ с совокупной аудиторией порядка 30 миллионов. В блогах у меня есть своя личная аудитория. Процесс широко освещается, вся Россия видит ход суда, оценивает аргументы обвинения, угорает над экспертизой ФСБ РФ о том, что бомбардировка Сирии есть преступление экстремистской направленности. В то время, как российская авиация бомбит Сирию.

— Тебе говорят, что Путин прочитал твои посты и начал бомбить Сирию? И поэтому ты во всем виноват? Не сравнивают тебя с Белковским, который покритиковал Ходорковского, и того вскоре посадили, как будто по наводке?

— Нет. Я свой пост написал после того, как начались бомбардировки. А Белковский написал про Ходорковского прежде чем того посадили. Абсурд ситуации заключается в том, что бомбить Сирию – хорошо, а одобрять это – плохо. Правда, за осуждение бомбёжек Сирии другой блогер получил 2 года колонии. Его приговорили через пару дней после меня.

— Эээ. Умом Россию не понять. А если бы ты сел, то ты воспринял бы это как что? Просто как новый экспириенс?

— Ну, у меня было довольно много книжек с собой в сумке в день приговора, я планировал их прочитать, если б забрали в СИЗО. Да, я бы получил новый опыт, а они бы получили ещё одну горячую картофелину в руки. По-любому это случилось бы по воле свыше. Жизнь мышей зависит от кошки, но тем не менее мыши как-то живут. В жизни мыши кошка – это высший судья.

— Литературно это очень красиво: тысячи людей мечтают свалить в Израиль и там наслаждаться жизнью, а ты, у которого все израильские документы в полном порядке, живешь в России, даже под страхом посадки в тюрьму! При том, что ты уже уехал однажды, а потом вернулся.

— Многие ли хотят уехать на самом деле? Понимаешь, люди, которые в теории как бы проклинают жизнь свою, с ненавистью смотрят вокруг, хотят уехать, говорят об этом. На самом деле это зачастую очень сильный самообман. Потому что эти люди являются частью этого пейзажа. Они уверяют себя, что ненавидят жизнь в пейзаже, который им на самом деле комфортен, из которого им никуда не уехать, потому что они – его часть.

— Ну а если они не евреи, куда им ехать?

— На этом свете есть больше 30 государств, куда, если тебе не нравится Россия, ты можешь выехать с российским паспортом, без всякой визы.

— Ну, небось, это страны какие-то херовые.

— Ты знаешь, одна из этих стран – Израиль.

— И что, я могу уехать туда жить?

— А вот ты уехал когда, как, зачем?

— Уехал я в 90-м году, в возрасте 23 лет. Я родился и вырос за железным занавесом, и в конце 1980-х впервые получил возможность попутешествовать по миру, посмотреть его, попробовать, получить опыт существования в разных в разных странах, разных обществах, разных климатических зонах. В Израиль я раньше заезжал туристом, и мне там очень понравилось. И вот я приехал и натурализовался.

— Ну, что значит – переехал? Мне было 23 года. Тогда развалилась страна, открылся железный занавес, и я поехал путешествовать по миру. Я не подписывал никаких контрактов кровью ни с каким государством. Мне было положено израильское гражданство – я его и получил.

— Ты приехал туда уже со свободным ивритом. А где ты его выучил?

— На подпольных курсах. Люди, которые мне его преподавали – все уже отсидели в лагерях за это.

— А по какой статье они сидели? Терроризм?

— Нет, наркотики подкинули банально.

— Тогда не было дипотношений с Израилем, преподавание иврита было запрещено, как и учебники. Но вообще советская власть рассматривала любую деятельность людей, которая осуществляется не с подачи самой советской власти, как деятельность, за которую надо сажать в тюрьму. Людей, которые занимались изучением Евангелия на дому тоже сажали. А некоторые сидели за то, что создавали коммунистические партии более правильные, чем КПСС, более близкие к учению Маркса-Энгельса-Ленина. У Советской власти была проблема, когда граждане собирались вместе и что-то делали, думали и говорили не по приказу властей.

— По политическим статьям сидели в основном люди, которые издавали и распространяли запрещённую литературу. А те, которые отклонились от этой схемы, сажались по другим статьям. Щаранский, к примеру, сидел за шпионаж в пользу США.

— Мой товарищ Володя Сычев, гой, познакомился с ним в тюрьме, и потом Щаранский сделал ему вызов в Париж, то есть, пардон, сперва в Израиль. А чем ты в Израиле стал заниматься?

— Я там жил, работал, создал интернет-компанию. Прошёл там очень интересную и важную для меня школу, практически университет – получил опыт существования в несоветском обществе. А здесь, тем временем, происходил распад, здесь действовали методом тыка, шли мучительные поиски модели. Все эти весёлые годы, с 90-го по 97-й, что я был в Израиле, тут были пустые полки, гайдаровские реформы, чёрные понедельники и вторники, августовский путч. Потом 93-й год, расстрел парламента, потом эти выборы, на которых победила ЛДПР, потом выборы 96 года. Бандитизм, банкиров убивали в Москве сотнями, крыши, чеченцы, авизо, «Чара», «Властелина» – это то, что происходило здесь. А там – другое. Я узнавал, как устроена свободная пресса, как организованы компьютерные сети, что такое интернет, и как он работает.

— То есть ты нас на*бал! Пока мы тут иллюзиями тешились.

— Тут было просто медленное, с задержкой на 20 лет, движение в какую-то капиталистическую нормальность. А я эту нормальность изучал там, на месте. В какой-то момент, в 97-м году, получилось так, что моё понимание этого всего, как жизнь устроена оказалось очень востребовано здесь. Понадобились люди со знанием того, как это всё работает. Огромное количество людей именно в эти годы, 1995-1997, возвращались в Россию из самых разных заграниц, куда они когда-то уехали в восьмидесятых и даже семидесятых. Вернулись люди – носители представления о том, как что устроено и как работает: в бизнесе, в высоких технологиях, в банковской сфере, в прессе. Это были знания, которые я получил в Израиле.

— Мне кажется, я понимаю, о чем ты говоришь. В 96-97 я на кампусе Columbia University скупал в книжных лавках учебники по американской журналистике и вёз в Москву. Что-то типа Responsible Reporter и прочее в таком духе, как сейчас помню. А у тебя не было чувства что там всё скучно и заорганизованно? И что тебе надо жить в дикой стране?

– Нет, я эту дикость 90-х не создавал и не выбирал, но в законах функционирования разобраться было несложно, потому что я отсюда родом.

— Очень интересная ситуация! Ты прожил годы в стране с твёрдым капитализмом и отчётливой демократией и вдруг поехал в Дикое Поле.

— В те годы Россия мечтала стать такой же, как цивилизованные капстраны, одной из них. Она заимствовала огромное количество юридических норм американского права, целыми блоками. Только при Путине российское право стало отличаться от зарубежного. А в начале девяностых за основу была принято западное право. В части, например, свободы слова. Закон о СМИ, закон об авторском праве – там были процитированы существующие американские нормы. Стратегические планы России сводились к тому, чтобы стать такой же, как Запад, копируя его практики.

— А ты поехал помочь России или на поиск славы и чинов, и денег?

— Нет, я поехал, чтобы развиваться профессионально.

— А там, в Израиле, не было простора для развития, что ли?

— Это зависит от того, что бы я выбрал своей профессией. Если бы это была журналистика на иврите, (а я печатался на иврите начиная с 90-го года, когда приехал, у меня начали выходить статьи в журналах и персональные колонки в газетах) если бы я решил сделать своей профессией этот язык, то да, конечно, надо было остаться там. Этим можно было бы заниматься только в Израиле. А если бы я и решил стать археологом, чтоб раскапывать Месопотамию, то мне нужно было бы ехать в Месопотамию. А поскольку у меня выбор сложился в пользу русского языка.

— Потому что этот язык, с носителями которого мне есть что обсудить. Мне не проблема писать на английском. Нет проблемы писать на французском. Но писать на языке – это значит находиться в диалоге с носителями этого языка.

— Которых полно и в Израиле. Ведь «там на четверть бывший наш народ».

— Ну, это метафора. Четверть, не четверть. И потом, невозможно сказать, что такое «наш народ». Границы же поменялись много раз. Некоторые люди, которые были «наш народ» по факту рождения в Российской империи – перестали им быть. Например, Польша была в составе империи, а потом Польша отъехала в Европу. Или Литва.

— И вот внезапно ты вернулся к русскому языку.

— Я не внезапно вернулся! Когда я жил в Израиле, зарабатывал деньги разными способами. Значительной частью моей работы была русскоязычная журналистика. Я был частью команды, создавшей там не одну качественную русскую газету. Потом появился Интернет, в нём я создавал ресурсы, делал сайты. На русском языке. Но центром этой активности в мире, очевидно, являлось то место, где собрано самое большое количество читателей на этом языке, а именно – Москва.

— И вот, оставив все свои позиции там, ты переехал в Москву.

— Я приехал в Москву. Так случилось, что как раз в то время в России стал появляться нормальный массовый розничный интернет. Не такой, который был для сотрудников закрытых организаций, по корпоративному кабелю – а другой, на дому, за нормальные деньги, абонемент за 60 долларов в месяц. А не 10 долларов час, как было ещё в 1995-м. Развитием розничного домашнего Интернета занимались мои московские друзья. Те, с которыми я до отъезда дружил в Москве, и израильские друзья, которые тоже вернулись в Россию. Первым, кто объявил цену 60 долларов в месяц за интернет была группа инвесторов, предпринимателей, среди которых были мои друзья из школьных лет. Например, Емеля Захаров, Егор Шуппе, Вася Трунин. И Дёма Кудрявцев – мой друг ещё иерусалимский.

— Здесь стало круче, чем в Израиле?

— Они занялись деятельностью с огромным потенциалом роста и развития. И я хотел этим заниматься.

— А в Израиле ты не мог этим заниматься?

— Я этим занимался и там. Мы в Израиле выигрывали тендеры и делали сайты – для банков, музеев. На иврите. То есть с потолком аудитории в 5 млн читателей во всём мире примерно. А в Москве была работа с русским языком, которым владеют 300 миллионов.

— То есть в Москве появилась работа, которой не было тогда, когда ты уезжал.

— Она появилась и Москва стала заманчивой.

—Да. Она появилась потому, что я сюда приехал и её создал.

— Тут появилась более комфортная среда?

— Без слова «более». Просто Москва стала центральным местом, чтобы заниматься тем, чем я занимался, что мне было интересно. Нет смысла заниматься раскопками Древнего Рима в Бирюлёво, потому что там нет и не было Древнего Рима. Надо ехать туда, где Древний Рим был. Ты не можешь заниматься созданием русскоязычной редакции в Израиле, где в русскоязычной журналистике остаются единицы, те, кто не смог выучить иврит.

— Ну, грубо говоря, у тебя там была маленькая аудитория, а тут собралась большая?

— Да. И не только аудитория. И кадровый пул. В Москве можно собрать редакцию из русскоязычных гуманитариев, а израильские ВУЗы не готовят русскоязычных гуманитариев. Алия к 1996 году закончилась, люди перестали уезжать из России, они, наоборот, даже начали возвращаться туда из других стран.

— Скажи, а вот когда ты учил иврит, у тебя какие были мотивы? Религиозные? Или ты тогда уже задумывал уехать?

— Нет, я не представлял себе, что я уеду. Не верил, что выпустят, если честно.

— Тут вот какая история. К 14 годам я свободно говорил на английском (мой папа был переводчик), французском, польском, чешском, словацком. У меня было понимание, что языки мне даются легко, это материя, в которой я секу, в отличие от алгебры. И когда я услышал, что какие-то люди подпольно на квартире изучают иврит до такого уровня, чтоб уехать в Израиль. Когда ты знаешь, что есть такая возможность – ты идёшь и начинаешь учить!

— Ну хорошо, с английским понятно, французский – тоже штука простая, а откуда польский с чешским?

— У меня мама – полонистка. А в Чехию я ездил на лето, у нас там много родни. Тетя моя в Праге умерла несколько месяцев назад (в конце 1950-х она замуж вышла и туда уехала). Остались братья двоюродные. Я туда приезжал в детстве несколько раз, на целое лето – и на вторую неделю начинал говорить. И по-словацки тоже, хоть он и не совсем похож. Интересно, что какие-то книги переводились на словацкий, а на чешский почему-то нет. Например, Сельма Лагерлеф – которая «Путешествие Нильса с дикими гусями» – ещё написала роман «Иерусалим», о котором советским людям, конечно, не рассказывали. Так вот, он в оттепель вышел на словацком, на котором я его и прочёл, купив книгу в букинистическом магазине в Праге.

— Иврит. Понятно. А идиш знаешь? Учил?

— Нет. Я же не в гетто ехал, а в Израиль. А там никто не говорит на идише. Кроме людей, которые живут в религиозных кварталах и считают, что иврит – язык священный, и говорить на нём про деньги и прочие практические вещи неправильно. И поэтому между собой они говорят на идиш.

— Я вот в Израиле не нашел идишных ресторанов, при том что они есть и в Москве, и в Киеве.

— Они есть, просто надо их знать, в tripadvisor можно найти.

— И вот, значит, ты приехал в Москву в 97-м, когда уже все вопросы были решены. Когда уже бандиты друга поубивали. Ты там переждал самое трудное время, пока мы тут страдали и надрывались.

— Ну, я, наверно, перед кем-то виноват. В том, что не лежу в земле, как некоторые мои товарищи, сделавшие большие успехи в бизнесе к 93-му году. И после этого словившие пули. Например, Илюша Медков – мы с ним работали, с ним и с Глебом Павловским, и с Володей Яковлевым. Илью застрелил снайпер, когда он выходил из подъезда своего офиса на улице 1905 года, с чердака дома напротив. А на следующий день мимо этого крыльца пошли танки в сторону Белого дома.

— И это всё тебя не отвратило от мысли работать в России. В такие времена, какие были. А у нас тут пипл сейчас ноет, что ах как плохо! Ну что тут скажешь. Насколько я понимаю твой месседж, он такой: «Евреи, уезжайте в Израиль! А мой выбор – жить в Москве.»

— Нет, я ничего не выбираю, ни за себя, ни, упаси Боже, за других. Я хотел бы отсюда забрать свою семью. Потому что я в ужасе от того, что здесь готовится. Понятно, куда это катится – в какой-то ад. Причем довольно дружно: экономика, медицина, общество, СМИ, суды. Нет смысла выделять, что из происходящего более невыносимо, что более отвратительно, потому что всё это части одного сценария.

— В общем, если бы ты мог уговорить семью уехать, то ты бы уехал.

— Да, конечно! Потому что перспективы здесь меня не радуют…

Блогер Антон Носик. Досье

В ночь на воскресенье, 9 июля, в возрасте 51 года скончался известный блогер Антон Носик. Об этом сообщили блогер Илья Варламов и член совета директоров «Ведомостей» Демьян Кудрявцев. Как сообщает «Эхо Москвы», причиной смерти стал сердечный приступ.

Антон Носик — один из самых известных медиа-менеджеров Рунета. Он был редактором крупнейших новостных интернет-изданий — Vesti.ru, Lenta.ru, Gazeta.ru, NEWSru.com. Входил в состав менеджеров холдинга «Рамблер». Также приобрел известность благодаря блогу в «Живом журнале».

Антон Носик родился 4 июля 1966 года в Москве. Отец — писатель Борис Носик, мать — и филолог-полонист Виктория Мочалова.

Родители развелись, когда ему было семь. Отчимом мальчика стал Илья Кабаков — современный художник.

Носик был разносторонне развитым ребёнком. В восемь лет он свободно владел английским и французским языками, писал романы.

В 1981–1983 годах учился в школах № 40 и № 20.

В 1989 году окончил лечебный факультет Московского государственного медико-стоматологического университета. Медицинскую практику проходил в поселке Красная Горбатка Селивановского района Владимирской области.

В 1990 году эмигрировал в Израиль, начал там журналистскую деятельность.

Вёл в русскоязычной израильской газете «Вести» экономические обзоры и колонку, посвященную новостям интернета. Написал совместно с Арканом Каривом детективный роман об убийстве Ицхака Рабина. Переводил с разных языков.

Живя в Израиле, Носик серьёзно заинтересовался Интернетом и его возможностями информационного охвата огромного количества людей.

В 1997 году вернулся в Россию. Начал работать на «Ситилайн» и «Нетскейт», а также на «Фонд эффективной политики».

Антон Носик является автором одного из первых блогерских проектов в Рунете — «Вечерний Интернет», выходившего с 24 декабря 1996. Последний выпуск датирован 14 февраля 2001 года.

Он принимал участие в создании Вести.Ru, Gazeta.Ru, NEWSru и Lenta.Ru.

Работая в Lenta.Ru, Носик стал президентом холдинга Rambler, руководил всеми интернет-проектами этой компании. Там он трудился до 2004-го года, а следующие шесть месяцев был главным редактором еженедельника Газета.KG/AM«.

С конца 2005 года являлся соучредителем благотворительного фонда «Помоги.орг».

В 2006-2008 годах Антон трудился в компании «СУП», которая купила у Six Apart (владелец сервиса LiveJournal) лицензию на обслуживания «кириллического сектора ЖЖ», спустя почти год эта же компания выкупила LiveJournal полностью.

В 2008 году учредил ООО «Гностик», занимающееся порталом «Хуюгл.Ру».

С октября 2009 года по март 2011 года — главный редактор новостного ресурса Bfm.ru.

В ноябре 2011 года вернулся в компанию SUP на должность медиадиректора и покинул её 29 ноября 2012 года.

С середины 2014 года был соучредителем ООО «Мохнатый сыр», занимающейся маркетинговыми исследования и общественным мнением.

До июня 1993 года состоял в браке, бывшую жену зовут Ольга.

Вторую жену зовут Анна. Есть сын Лев.

Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.

Источники:
АНТОН НОСИК «Практиковать забивание камнями не хочу»
Интернет-гуру, основатель благотворительного фонда и полиглот выучил библейский иврит благодаря «Евгению Онегину». Появлением кипы на голове он обязан арабским
http://www.moscow-jerusalem.ru/intervyu/anton-nosik-praktikovat-zabivanie-kamnyami-ne-xochu/
Антон Носик что о нем известно
Суд оштрафовал Носика на 500 тыс. рублей за статью о Сирии
http://www.obozrevatel.com/life/people/30586-anton-nosik-chto-o-nem-izvestno.htm
Антон Носик Я знаю, какая страна – лучшая в мире
Знаменитый медиаменеджер и блогер Антон Носик рассказал Игорю Свинаренко о своей работе и личной жизни, зачем он уехал в Израиль, зачем вернулся в Россию и, главное, зачем остался.
http://tutitam.com/iz-zhizni/anton-nosik-ya-znayu-kakaya-strana-luchshaya-v-mire
Блогер Антон Носик
В ночь на воскресенье умер известный блогер, один из «отцов Рунета» Антон Носик.
http://www.aif.ru/dontknows/file/bloger_anton_nosik_dose

COMMENTS